Томми-Ган (Tommy-Gun)
(сл. Bluesman, муз. 108/102)

В городе Чикаго, где жизнь не стоит гроша,
Где ночь затаилась на острие ножа,
В городе, похожем на стальной капкан,
Свинцовый блюз поет мой Томми-Ган.

За мной идет охота, но не поймать на крюк
Того, с кем вечно рядом крупнокалиберный друг,
Ковыряя дыры размером со стакан,
Свинцовый блюз поет мой Томми-Ган.

Что мне вендетта, что мне крестный отец,
Всегда есть ответ, ему имя – свинец,
Утробно хохоча в лицо моим врагам,
Свинцовый блюз поет мой Томми-Ган.

Тварь.
(сл. Bluesman, муз. 108/102)

Подруга, ты – расчетливая тварь,
И я отнюдь не первый твой трофей.
Того, что потеряю я – ни чуть не жаль.
Зато я затащу тебя в постель.

И ты не раз еще испортишь кровь,
Ты будешь грызть, как злой голодный зверь.
И между нами точно – не любовь.
Зато я затащу тебя в постель.

Ты можешь из меня веревки вить,
Ведь у тебя одна лишь цель:
Как можно больше мужиков сгубить.
Зато я затащу тебя в постель.

И ты – одна из самых жутких стерв.
А я их много повидал, поверь.
Но хоть надменней ты принцесс и королев.
Зато я затащу тебя в постель.

Много лет вместе.
(сл. Bluesman, муз. 108/102)

Много лет вместе,
Много лет холодно и горячо,
Много лет вместе,
Много лет рядом твое плечо.
Трудно бывало, нам с тобой иногда.
Но знаю, ты знала, как тяжело любить меня.

Много лет вместе,
Много лет рядом твое плечо,
Много лет вместе,
Много лет споры ни о чем.
Трудно бывало, нам с тобой иногда.
Но знаю, ты знала, как тяжело любить тебя.

Много лет вместе,
Много лет споры ни о чем,
Много лет вместе,
Много лет впереди еще,
Не понимаем друг друга мы с тобой иногда,
Но знаешь, подруга, друг без друга нам никуда.

Дурная тропа.
(сл. и муз. Bluesman)

После сотен лет беды, наступило горе,
Мы ушли за край воды, за реку, за море.
Мы ушли дурной тропой за тяжелым хлебом,
Уходили по воде, возвращались небом.

Мир не видал еще таких – злых, лихих и смелых.
И на тысячу смертей мы ответ имели.
Бить не раз пытались нас – влет и из засады,
Но хорошей драке мы были только рады.

Жизнь ко мне бывала зла – в угол зажимала.
Но то, что ты меня ждала, очень выручало.
Твое сердце за меня очень сильно билось,
И поэтому со мной зла не приключилось.

После сотен лет беды, наступило горе,
Мы ушли за край воды, за реку, за море.
Мы ушли дурной тропой за тяжелым хлебом,
Уходили по воде, возвращались небом.

108 102
(сл. Филипп Арнук “Фил”, муз. 108/102)

108 102,
вагон электрички полупустой
Не знаю, зачем и куда
Меня унесет.

108 102,
и пух за окном проводит меня,
Махая белым крылом тополей,
Не тронутых городом нашей мечты,
Моей судьбы, чьей-то беды

108 102,
по лестнице вбок,
На пятой странице распахнута дверь,
А дальше - замок.

108 102,
ты здесь не ищи ни траву, ни угар,
Ни плодов, ни фиговых листов,
Навсегда пыльным звездам поверь.

Склад забытых вещей
(сл. Bluesman, муз. 108/102”)

Забили шкаф пластинки, которые не слушал пять лет.
Со стен глядят плакаты и вырезки из старых газет.
Стала музыка тише,
А скука сильней,
И мой дом превратился
в склад забытых вещей.

Все чаще я спешу куда-то по своим делам,
Все реже я звоню без повода своим друзьям,
И тону я в болоте
Никчемных затей,
И жизнь превратилась
в склад забытых вещей.

Покрыла пыль книги, которые когда-то любил,
И поросли травой дороги, по которым я когда-то ходил,
И сердцу становится
Все холодней,
Ведь я сам стал предметом
на складе забытых вещей.

Наступит день...
(сл. Bluesman, муз. 108/102)

Наступит день, когда придет последняя весна,
Мы станем старше, станем злей,
Мудрее станем, но грустней.
Ты не поверишь, я не боюсь. Со мной останется мой блюз.

Наступит день, когда придавят к полу нас года,
Нас станет меньше на земле,
А под землей прибавимся в числе,
Ты не поверишь, я не боюсь. Со мной останется мой блюз.

Наступит день, когда нас разнесет, кого куда,
Привыкнем жить по-одному,
И превратится жизнь в тюрьму,
Ты не поверишь, я не боюсь. Со мной останется мой блюз.

Наступит день, когда нам станет не хватать огня,
Огня в глазах, огня в душе,
И поздно будет петь уже
Ты не поверишь, я не боюсь. Со мной останется мой блюз.